Ничего страшного, такое и прежде случалось, не всякий удар удавалось ловко отразить Турецкому, хоть и очень старался. Все-таки пять десятков — это приличный возраст для драчуна. Но прежде, при обмене подобными любезностями, постоянно державший себя в спортивной форме «важняк» действовал более споро. А теперь, естественно, влияла недавняя контузия, следы которой он еще ощущал, мелкие ранения, да и вообще угнетенное моральное состояние души.

Поезд, на котором прибыл в город Александр Борисович, пришел поздно вечером. И, кажется, он был тем последним, который подкатил к вокзалу, когда еще и на перронах, и на улицах горели яркие фонари. Следующие составы останавливались вдали от вокзала из-за отсутствия в проводах электротока, уже в полной темноте южной ночи. И подтаскивали их к перронам тепловозы, но позже, утром. А ко всему прочему, и небо оказалось безлунным. Хоть и звездным.

Кстати о звездах. Александр Борисович скоро убедился, что только досужие астрономы могут утверждать, будто от них исходит свет. Ничего решительно от них не исходило в кромешной тьме. Но это он понял чуть позже.

Словом, как уже сказано, Турецкий оказался последним, кому еще повезло этим вечером.

Он налегке, в том числе и без документов и денег, которые у него сперли еще на подъезде все к той же станице Новоорлянской, будь она неладна, вышел в город и стал вспоминать, куда идти. Днем все было бы проще простого, а ночью совсем другой коленкор. Да и прошло с последнего визита сюда, в Новороссийск, пятнадцать лет, не меньше. Но впереди, за площадью, где он увидел нечто типа освещенного фонарями сквера, на скамеечках сидели люди. Явно местные. Вот к ним и направил свои стопы Александр Борисович, мысленно благодаря спустившуюся ночь, которая скрывала не совсем приличные взрослому человеку знаки «боевого отличия» на помятом лице.

Враз свалившаяся на город темнота остановила его посреди площади.